6 сентября 1937 года родился Геннадий Шпаликов, поэт, сценарист, режиссер

По сценариям Шпаликова были сняты культовые ленты 60-х — «Я шагаю по Москве», «Застава Ильича», «Я родом из детства». Щедро одаренный, он рано ушел из жизни, сам поставил в ней точку. Но остались стихи и фильмы, сохранившие атмосферу эпохи.

Начало его творчества соединилось с концом сталинской эпохи. С политикой большей открытости и раскованности, с новым стилем шестидесятых годов.

Это был новый вдох в искусстве, тогда стали откровением для молодежи «Звездные мальчики» Василия Аксенова, первые песни Булата Окуджавы, не менее знаменитые фильмы «Мне 20 лет» и «Я шагаю по Москве», поставленные по сценариям Геннадия Шпаликова. Тогда же страна запела незатейливые шпаликовские песенки «Пароход белый-беленький» и «Я шагаю по Москве».

Эти стихи и песни были написаны совсем молодым поэтом для таких же молодых, влюбленных, радостных, возвышенных и еще истово верящих
в идеалы парней и девчат. Все находили в них самих себя.

Жизнь Геннадия Шпаликова – шумный успех, соавторство популярнейших фильмов, женитьба на актрисе Инне Гулая, рождение дочери Даши, а в 37 лет – трагический финал.

Все лучшие сценарии были написаны Шпаликовым уже к 24 годам, с ним работали известные режиссеры, о нем писали, его легкие стихи, наполненные чистотой, грустной иронией и человечностью, и трогательные, сентиментальные песенки, находили отклик в душе его ровесников и не только их. Его песни распевала вся страна. Но на смену 60-м, с их пьянящей свободой, пришли другие времена, 70-е, а Шпаликов так и остался художником своих любимых 60-х…

Из дневника:
«…Успел я мало. Думал иной раз хорошо, но думать – не исполнить. Я мог сделать больше, чем успел. Не в назидание и не в оправдание это пишу – пишу лишь, отмечая истину. У меня не было настоящего честолюбия…
У меня не было многого, что составляет гения или просто личность,
которая как-то устраивает (в конце концов) современников или потомков.
Пишу об этом совершенно всерьез, потому что твердо знаю, что при
определенных обстоятельствах мог бы сделать немало. Обстоятельства эти я не знаю, смутно догадываюсь о них, никого не виню… Но то, что у
меня, в конце концов, сложилось, глубоко меня не устраивает и очень
давно уже».

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Стихи Геннадия Шпаликова

Садовое кольцо

Я вижу вас, я помню вас
И эту улицу ночную,
Когда повсюду свет погас,
А я по городу кочую.

Прощай, Садовое кольцо,
Я опускаюсь, опускаюсь
И на высокое крыльцо
Чужого дома поднимаюсь.

Чужие люди отворят
Чужие двери с недоверьем,
А мы отрежем и отмерим
И каждый вздох, и чуждый взгляд.

Прощай, Садовое кольцо,
Товарища родные плечи,
Я вижу строгое лицо,
Я слышу правильные речи.

А мы ни в чём не виноваты,
Мы постучались ночью к вам,
Как все бездомные солдаты,
Что просят крова по дворам.

***
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищем,
Ни тебе, ни мне.
Путешествие в обратно
Я бы запретил,
Я прошу тебя, как брата,
Душу не мути.
А не то рвану по следу –
Кто меня вернёт? –
И на валенках уеду
В сорок пятый год.
В сорок пятом угадаю,
Там, где – боже мой! –
Будет мама молодая
И отец живой.

***
Влетел на свет осенний жук,
В стекло ударился, как птица,
Да здравствуют дома, где нас сегодня ждут,
Я счастлив собираться, торопиться.

Там на столе грибы и пироги,
Серебряные рюмки и настойки,
Ударит час, и трезвости враги
Придут сюда для дружеской попойки.

Редеет круг друзей, но — позови,
Давай поговорим как лицеисты
О Шиллере, о славе, о любви,
О женщинах — возвышенно и чисто.

Воспоминаний сомкнуты ряды,
Они стоят, готовые к атаке,
И вот уж Патриаршие пруды
Идут ко мне в осеннем полумраке.

О собеседник подневольный мой,
Я, как и ты, сегодня подневолен,
Ты невпопад кивай мне головой,
И я растроган буду и доволен.

**
Вчерашний день погас,
А нынешний не начат,
И утро, без прикрас,
Актрисою заплачет.

Без грима, нагишом,
Приходит утром утро,
А далее — в мешок —
Забот, зевот… И мудро

Что утро настает,
И день не обозначен,
И ты небрит и мрачен.
Светлеет. День не начат,
Но он пешком идет.

***
Солнцем обрызган целый мир,
Празднично блещет улица.
После
утренней тьмы
квартир
Люди стоят
и щурятся.
Сдвинься, попробуй,—
не хватит сил,
И у подъездов,
спросонок,
Город большой на мгновенье
застыл,
Зажмурившись,
как котенок.

***
Ах улицы, единственный приют,
Не для бездомных —
Для живущих в городе.
Мне улицы покоя не дают,
Они мои товарищи и вороги.
Мне кажется — не я по ним иду,
А подчиняюсь, двигаю ногами,
А улицы ведут меня, ведут,
По заданной единожды программе.
Программе переулков дорогих,
Намерений веселых и благих.

***
Я к вам травою прорасту,
Попробую к вам дотянуться,
Как почка тянется к листу,
Вся в ожидании проснуться.
Однажды утром зацвести,
Пока её никто не видит,
А уж на ней роса блестит
И сохнет, если солнце выйдет.
Оно восходит каждый раз
И согревает нашу землю,
И достигает ваших глаз,
А я ему уже не внемлю.
Не приоткроет мне оно
Опущенные тяжко веки,
И обо мне грустить смешно,
Как о реальном человеке.
А я – осенняя трава,
Летящие по ветру листья,
Но мысль об этом не нова,
Принадлежит к разряду истин.
Желанье вечное гнетёт,
Травой хотя бы сохраниться –
Она весною прорастёт
И к жизни присоединится.

***
Под ветром сосны хорошо шумят,
Светает рано. Ты не просыпайся,
Ко мне плечом горячим прикасайся,
Твой сон качают сосны и хранят.
Тебя держу, тебя во сне несу
И слышу – дятел дерево колотит,
Сегодня воскресение в лесу,
На даче, на шоссе и на болоте.
Покой ещё не начатого дня,
Неясные предметов очертанья.
Я думаю, как ты вошла в меня,
В мои дела, заботы и сознанье.
Уходят в будни наши торжества,
Но по утрам хочу я просыпаться,
Искать слова и забывать слова,
Надеяться, любить, повиноваться.

***
С паровозами и туманами
В набегающие поля
На свидания с дальними странами
Уезжаем и ты и я.
Уезжаем от мокрых улиц,
Безразличия чьих-то глаз,
Парусами странствий надулись
Носовые платки у нас.
Мы вернёмся, когда наскучит
Жизнь с медведями, без людей,
В город мокрый и самый лучший,
В город осени и дождей.

***
Там, за рекою, лошади бредут.
Они на том, а я на этом берегу.
Как медленно они переступают,
И гаснет медленно осенний день.
И книгу старую я медленно листаю.
Там лошади бредут, переступая,
И гаснет день. И гаснет день…

***
Поэтам следует печаль,
А жизни следует разлука.
Меня погладит по плечам
Строка твоя рукою друга.
И одиночество войдёт
Приемлемым, небезутешным,
Оно как бы полком потешным
Со мной по городу пройдёт.
Не говорить по вечерам
О чём-то непервостепенном –
Товарищами хвастать нам
От суеты уединенным.
Никто из нас не Карамзин –
А был ли он, а было ль это –
Пруды и девушки вблизи
И благосклонные поэты.

Сообщение Геннадий Шпаликов: «Я родом из детства» появились сначала на Библиотечно-информационный центр имени М. В. Ломоносова.

В 2020 году исполняется 85 лет Валентину Иосифовичу Гафту — актеру советского и российского театра и кинематографа, народному артист РСФСР, звезде театра «Современник». Всероссийскую любовь он завоевал после съемок в фильмах Эльдара Рязанова. Также артист известен как автор колких эпиграмм. Стихотворные строчки он чаще всего посвящает друзьям и коллегам. Валентин Иосифович отличается ироничным отношением к своему таланту, всегда вспоминая тех мастеров русской театральной школы, с которыми ему приходилось работать.

Детство и юность

Будущий актер родился в Москве в сентябре 1935 года. Родители Иосиф Рувимович и Гита Давыдовна Гафт, евреи по национальности, были выходцами из Украины. Отец работал прокурором, мама занималась домашним хозяйством. В 1941 году Иосиф Гафт отправился на войну. 6-летнему сыну навсегда врезались в память проводы отца на фронт. К счастью, папа вернулся с войны живым.

Жилище семьи Гафт располагалось на столичной улице Матросская Тишина. Рядом мирно соседствовали рынок, тюрьма и студенческое общежитие. Валентин Иосифович позже пошутил: «Весь мир в миниатюре». На этой улице прошли удивительно счастливые детские годы будущего артиста.

Гафт увлекся театром рано. Впервые мальчик попал на спектакль в 4-м классе. Это была постановка «Особое задание», 10-летний Валентин Гафт был поражен увиденным. Юный зритель поначалу даже не понял, что на сцене играют. Позднее, участвуя в школьной самодеятельности, Валентин осознал, что такое актерское ремесло. В старших классах юноша уже четко понимал, кем будет во взрослой жизни.

Валентин Иосифович тщательно готовился к вступительным экзаменам в театральный вуз, но при этом сильно сомневался в собственных актерских способностях. Помог парню преодолеть нерешительность известный актер Сергей Столяров. Гафт случайно встретил артиста прогуливающимся в парке «Сокольники». Поборов робость, Валентин Гафт подошел к любимому артисту и попросил послушать его. Столяров удивился просьбе, но не отказал.

Советы мастера помогли юноше подготовиться к экзаменам и поступить с первой попытки. Правда, в Щукинское Гафт не попал: не прошел во второй тур. Зато в Школу-студию МХАТ юношу взяли сразу. Родители узнали о поступлении Валентина, когда тот был зачислен в театральный вуз. К таланту юноши они относились скептически, впоследствии мама Валентина Иосифовича побывала только на двух спектаклях сына.

В 1957 году Валентин Гафт окончил Школу-студию, получив основы актерского мастерства на курсе Топоркова. Вместе с ним учились Игорь Кваша, Олег Табаков, Михаил Козаков и другие будущие мэтры российского кинематографа.

Театр

После окончания вуза Валентин Гафт не сразу попал в театр. Помог ему Дмитрий Журавлев, популярный советский актер и лауреат Сталинской премии. Начинающего артиста взяли в Театр имени Ленсовета. Но здесь Гафт продержался только год. Предлагаемые роли были настолько незначительными, что Валентин Иосифович понял: надо искать место, где он сможет развивать актерское мастерство, а не прозябать за кулисами.

И снова молодому артисту помогли. На этот раз актер Эраст Гарин предложил Гафту попробовать силы в Театре сатиры. Но и тут парень не задержался надолго. Через несколько лет Валентин Иосифович снова вернется на эту сцену, чтобы сорвать овации зрителей звездной ролью графа Альмавива в спектакле «Безумный день, или Женитьба Фигаро». Поиск «своего» театра продолжился.

Несколько лет Валентин Гафт выступал на сцене Театра на Малой Бронной, потом трудился в Театре Андрея Гончарова на Спартаковской.

Первый успех и счастье от работы Валентин Гафт почувствовал в 1964 году, когда попал в Театр имени Ленинского комсомола («Ленком»), которым руководил Анатолий Эфрос. Тут Гафт почувствовал, что такое творчество и вдохновение. Впервые молодой актер узнал, какое волнение и радость переполняют артиста, когда его игру провожают овациями. На этой сцене Гафт выступал 5 лет.

В 1969 году Валентин Иосифович перешел в «Современник» по приглашению Олега Ефремова. Здесь Гафт, наконец, почувствовал себя так, будто вернулся в родной дом. На этой сцене сыграны лучшие роли артиста. Здесь он блистал в спектаклях «Из записок Лопатина», «Балалайкин и К», «Спешите делать добро» и «Кто боится Вирджинии Вулф?». Сотрудничество с режиссером театра Галиной Волчек оказалось плодотворным и долгим. Валентин Иосифович Гафт и сегодня ведущий актер «Современника».

Валентин Гафт –— обладатель престижных театральных премий. За годы службы в «Современнике» Валентин Иосифович был удостоен премии имени И. М. Смоктуновского (1995), международной премии имени К. С. Станиславского в номинации «За вклад в развитии актерского искусства России» (2007), национальной премии имени А. Миронова «Фигаро» (2011), а также почетной награды «Хрустальная Турандот» в категории «За долголетнее и доблестное служение театру» (2012).

В 2017 году в театре «Современник» началась подготовка спектакля «Пока существует пространство», автором и исполнителем главной роли которого стал Валентин Гафт. Галина Волчек назвала постановку «исповедью человека, который познал истину». Из-за болезни артиста пришлось временно прервать работу. В интервью актер заметил, что премьеру отложили на осень.

Фильмы

Кинематографическая биография Валентина Гафта развивалась постепенно. Успех пришел не сразу. До конца 60-х актеру предлагали невыразительные роли, эпизоды. Дебют состоялся в 1956 году в картине «Убийство на улице Данте». Здесь Гафт мелькнул в крошечном эпизоде. Видимо, внешность артиста не вписывалась в образ советского киногероя. Долгое время его звали на роли разнообразных злодеев и отрицательных персонажей.

Всё изменилось в 70-х годах. Валентину Иосифовичу начали предлагать первые яркие роли. В картине «Ночь на 14 апреля» он сыграл Стюарта, а в 1975-м — Лопатина в телевизионном спектакле «Из записок Лопатина».

Успех, огромный и безоговорочный, пришел к Валентину Гафту после сотрудничества с легендарным режиссером Эльдаром Рязановым. Более того, Гафта называют одним из любимых артистов Рязанова, которых тот регулярно приглашал играть в собственных кинолентах — фильмах, вошедших в золотой фонд отечественного кинематографа. Соответственно, и все актеры, игравшие в этих картинах, стали звездами первой величины.

В 1979 году на экраны вышла комедия Рязанова «Гараж». В этом фильме Гафт сыграл председателя гаражно-строительного кооператива Сидоркина, чьи фразы вскоре становятся афоризмами. В следующем году выходит рязановский водевиль «О бедном гусаре замолвите слово», где Валентин Иосифович играет полковника Покровского.

В 1987 году появляется замечательная мелодрама-комедия «Забытая мелодия для флейты», где Гафт блестяще изобразил чиновника Одинкова. В начале 90-х зрители увидели Валентина Иосифовича президентом бомжей-интеллигентов в ленте-притче «Небеса обетованные». А в конце 90-х актер сыграл генерала в трагикомедии Рязанова «Старые клячи».

Не только творения великого Эльдара Рязанова прославили Валентина Гафта. У него есть и другие запомнившиеся зрителям прекрасные роли. Он сыграл лакея Брассета в комедии Титова «Здравствуйте, я ваша тетя!». Многие поколения отечественных зрителей и сегодня с удовольствием смотрят чудесный новогодний фильм «Чародеи», где Гафт появился в образе Аполлона Митрофановича Сатанеева.

Еще одна новогодняя сказка — «Сирота казанская» Владимира Машкова, где Валентин Иосифович — один из трогательных «пап» Насти, заслуженный фокусник. Трагическая роль досталась актеру в ленте Петра Тодоровского «Анкор, еще анкор!», где он сыграл полковника Виноградова. Интересный образ Валентин Иосифович воссоздал в кинокартине «Воры в законе», где появился в роли крестного отца. Также в его фильмографии особое место занимают фильмы «Визит дамы», «Террористка», «Ночные забавы», где артист играл главных персонажей.

В 2000-е годы актер снимается все реже, в основном в сериалах или телефильмах. В 2005-м Валентин Гафт попал в основной актерский состав телефильма Владимира Бортко «Мастер и Маргарита», где сыграл иудейского священника Иосиф Каифу. Это уже вторая работа артиста в экранизации одноименного романа Михаила Булгакова. В 1994-м Гафт сыграл Воланда в драме Юрия Кары, музыку к которой написал Альфред Шнитке. Показ киноленты не состоялся вовремя по ряду причин, фильм вышел на DVD только в 2011 году.

В это время актерская копилка исполнителя пополнилась работами в картинах «Утомленные солнцем – 2: Предстояние», «Ленинград», «Елки-3».

А еще Валентин Гафт известен талантливыми и острыми эпиграммами. Так, однажды актер посвятил строки Армену Джигарханяну:

«Гораздо меньше на земле армян, чем фильмов, где сыграл Джигарханян»

С конца 80-х годов актер выпустил несколько сборников стихов собственного сочинения — «Стих и эпиграмма», «Я постепенно познаю», «Сад забытых воспоминаний», «Тени на воде», «Красные фонари».

В 2016 году состоялась премьера комедии Анны Матисон «Млечный путь», в которой Валентин Гафт исполнил роль второго плана. Главных героев — семейную пару Андрея и Надежду — сыграли Сергей Безруков и Марина Александрова. Главную роль Валентин Гафт получил в короткометражной ленте Кирилла Сафонова «Четвертый». Его партнершей по рабочей площадке стала Полина Кутепова.

В 2016 году Валентин Гафт получил орден «За заслуги перед Отечеством» из рук президента РФ В. Путина. Фото церемонии награждения размещены в открытом доступе в Интернете.

Книги поэзии Валентина Гафта Вы сможете взять в Библиотечно-информационном центре имени М.В. Ломоносова.

Ждём Вас по адресу: г.Ростов-на-Дону, пр.Сельмаш 7а.

Сообщение Сад забытых воспоминаний (к Юбилею В.Гафта) появились сначала на Библиотечно-информационный центр имени М. В. Ломоносова.

3 сентября известному писателю Сергею Донатовичу Довлатову исполнилось бы 79 лет, а 24 августа 2020 года прошло 30 лет, как его не стало

 С.Д. Довлатов родился в 1941г в Уфе, куда его семья была эвакуирована с начала войны. Семья была театральной: отец — режиссер, мать — актриса. Театральная атмосфера дома повлияла на формирование писателя, что наложило отпечаток на его творчество.  В 1944г семья вернулась в Ленинград, где писатель прожил вплоть до эмиграции в 1978г.

 В 1959г.  поступил на финнское отделение филологического факультета Ленинградского университета, где проучился 2 года. После службы в армии поступил на факультет журналистики Ленинградского университета и тогда же начал работать корреспондентом в заводской многотиражке. Некоторое время работал литературным секретарем Веры Пановой. Начал писать рассказы. В 1960 — начале 70-х годов регулярно печатался как журналист и рецензент в журналах «Костер», «Нева», «Юность» и других. Много общался с поэтами Е. Рейном, А.Найманом, И. Бродским.

 В 1972-76 гг. жил в Таллинне, работал внештатным сотрудником городской газеты «Вечерний Таллинн». В 1970-е годы некоторое время работал экскурсоводом в Пушкинском заповеднике (Михайловское).

В 60-е годы создал цикл новелл, которые вошли в сборник «Зона». Во второй половине 60гг. пишет две повести в философском жанре — «Иная жизнь» («Отражение в самоваре») и «Ослик должен быть худым».

В конце 60-х годов пишет первый и единственный свой роман — «Один на ринге», который так никогда и не был напечатан, кроме последнее части — «Невидимая книга». Этот роман важен тем, что на его страницах сформировался тип героя-рассказчика, от лица которого ведется повествование во всех его изданных книгах (кроме сборников  «Демарш энтузиастов» и «Не только Бродский»).

    Сам писатель признавал, что свою литературную генеалогию он вел от А.Чехова, М.Зощенко, Э.Хемингуэя, У.Фолкнера, Дж.Сэллинджера. Постоянно в его поле зрения находился «Театральный роман» М.Булгакова и книги Джойса. Большую роль в жизни Довлатова играло творчество Ф.М. Достоевского.

Все довлатовские истории образуют циклы, связанные между собой (подобно «Декамерону»). Новеллы из лагерной жизни составили сборник «Зона», новеллы из журналистской практики эстонского периода — книгу «Компромисс», 1981г. Новеллы из жизни семьи вошли в книгу «Наши», 1983г. В сборнике «Чемодан» новеллы примыкают друг к другу, как могли бы по воле случая соединяться вещи в чемодане. Сборник, вышедший в 1986 году, отражает настроение сборов в эмиграцию.

В конце 70-х годов Довлатов пишет в самиздате и печатается в эмигрантских журналах — «Континент» и «Время и мы». В 1976г., после издания некоторых рассказов Довлатова за рубежом, его исключают из Союза журналистов, и в 1978г. он уезжает из нашей страны (сначала в Вену, а потом в Нью-Йорк). В Нью-Йорке он стал одним из создателей еженедельной газеты «Новый американец» и главным ее редактором, а также постоянно участвовал в работе радио «Свобода».

За 12 лет эмиграции он издал 12 книг в США и Европе.

В СССР писателя знали по самиздату и авторской передаче на Радио «Свобода».

Умер писатель в 1990 году в Нью-Йорке.

Довлатов по-прежнему остается современным писателем, несмотря на свою раннюю смерть. Не каждого писателя вспомнишь спустя четверть века после его кончины. Тем более не всякого захочешь перечитать. А, главное, надо ведь учесть, что за этот немалый промежуток времени изменилось все. И в стране и в мире. Политика, экономика, техника, общество, наконец. Писатель Довлатов этого не застал и перемен не увидел. Он не думал, что СССР развалится. Едва ли владел мобильным телефоном, которые тогда не были распространены. Не представлял себе, что такое интернет, жидкокристаллический экран монитора и пр. Максимальным техническим достижением для него было освоение автомобиля и телефонного автоответчика. До последних дней в своей работе он пользовался авторучкой и блокнотом для записей, а также простой печатной машинкой с копиркой. Писал о том, что ему ближе. О том, что он хорошо помнил и знал. При этом все, о чем он писал – очень знакомо и близко нам, живущим сегодня. Мы его понимаем и, перелистывая страницы его книг (уже на планшетах), смеемся в тех местах, где автору было нужно, чтобы мы смеялись. И задумываемся там, где это требуется. Почему так? Может быть, потому что писал он о том, что не меняется десятилетиями? Что находится вне времени? О людях с их характерами, судьбами, проблемами и немудреным существованием. Об отношениях между людьми. О мелком и незначительном, что нам так привычно. О повседневном человеческом быте, в котором всегда есть место одновременно – смешному, грустному и страшному. Писатель никого не поучает, ничего не осуждает, не морализирует, не навязывает своих идей и мыслей. Он просто внимательно подмечает и точно выражает речь и поступки окружающих людей, способные вызвать улыбку, усмешку, ухмылку или хохот читателя. «Ад – это мы сами» – читаем мы у Довлатова.

Творчество Сергея Донатовича полно загадок. Например, много говорилось про его уникальный литературный стиль. Обратимся к первоисточнику. Вот как сам Довлатов в письме к Науму Сагаловскому объяснял свою теорию: «Я считаю, что каждый прозаик должен надевать какие-то творческие вериги, вводить в свое письмо какой-то дисциплинирующий момент. В поэзии роль таких вериг играет рифма + размер. Это дисциплинирующее начало уберегает поэтов от многословия и пустоты. У прозы таких рамок нет, их, мне кажется, надо вводить искусственно. Что касается меня, то вот уже лет шесть я пишу таким образом, что все слова во фразе начинаются у меня на разные буквы. Даже предлоги не повторяются. <…> Короче, для меня это стало психозом. Вот раскрой мои три-четыре последние книжки и убедись». Письмо датировано июнем 1986 года.

Следовательно, за шесть лет таким способом Довлатовым написаны книги: «Компромисс» (1981) «Заповедник» (1983), «Наши» (1983), «Иностранка» (1986), «Чемодан» (1986) и др. Начинаешь проверять, раскрываешь наобум любую страницу и восхищаешься, да, действительно вроде так оно и есть. В довлатовском предложении отсутствуют слова на одну и ту же букву. Но невольно задаешься вопросами: под силу ли автору так придирчиво концентрировать свое внимание на строке? Хватит ли ресурсов в русском языке, чтобы верно и ярко выражать мысли, эмоции и чувства человека, заботясь при этом о разности начальных букв в словах? Мастерство конструирования фраз вызывает чувство уважения к писателю. Тем не менее, во всяком произведении Довлатова читатель может обнаружить исключения из правил. Приведем примеры в порядке хронологии издания книг.

Берем «Компромисс» и на второй страничке сталкиваемся с повторением букв: «И все же какие-то люди стоят за этим, какие-то разговоры, чувства, действительность».  В «Заповеднике» повторов много: «Грязноватое желтое здание с колоннами, часы, обесцвеченные солнцем…», «хорошо, – говорю, – с плохой стороны», «Мы берем одну, заметь, одну чувиху и едем на пленэр». А в этом симпатичном афоризме аж тройное повторение первых букв «я думаю, любовь к березам существует за счет любви к человеку». В «Наших» опять-таки на первой странице встречается: «Сначала он жил в Харбине, где и родился мой отец». В первой главе «Иностранки»: «Десятый год Евсей утешает жену мыслью о том, что бизнес достанется сыну». Откроем «Чемодан», посмотрим на вещи: «под ними – вельветовая куртка на искусственном меху». Это из предисловия.

А ведь Довлатов порой намеренно менял фамилии персонажей, названия населенных пунктов, даты событий в погоне за сохранением чистоты своего стиля. И все же во всякой книге, как доказано, существуют отступления от абсолюта. Что этому причиной – невнимательность автора? Невозможность в каждом упомянутом случае (а сколько еще их рассыпано по книгам) избежать повторения? А может быть мистификатор Сергей Довлатов специально изредка допускал повторы начальных букв в словах, чтобы всем морочить голову?

Думается, вряд ли это так, ведь в упомянутом выше письме он признавался: «Даже в цитатах я избегаю двух слов на одну букву в одной фразе. Например, в «Заповеднике» я цитирую Пушкина: «К нему не зарастет народная тропа…». Меня не устраивали «нему» и «народная». И я пошел на то, чтобы поставить: «К нему не зарастет священная тропа…». А затем сделал сноску: «Искаженная цитата. У Пушкина – народная тропа». С предлогом «не» пришлось смириться, ничего не смог придумать».

Короче, еще одна загадка. Хотя на счет искажения  Пушкинской цитаты лично у меня есть гипотеза, что Сергей Донатович немного лукавил. Достаточно вспомнить, что цитирует стихотворную строчку отнюдь не литературный герой книги – Борис Алиханов, а другой персонаж – сотрудник экскурсионного бюро Галина Александровна. Получается, это ее ляп. Не секрет, что Довлатов с юмором относился к обитателям Пушкиногорья. Автор убивает сразу двух зайцев – уличает специалиста заповедника в невежестве, и, вместе с тем, оправдывает собственноручное искажение пушкинской цитаты необходимостью неукоснительно следовать выбранному стилю. И подколол и руки умыл. Красота!

Загадкой остаются неоднократные трактовки на новый лад Довлатовым одних и тех же сюжетов. Например, как минимум, трижды прозаиком интерпретируется история знакомства с женой: то ее забыл Гуревич после вечеринки дома у автора, то встреча состоялась на именинах хомяка в квартире живописца Лобанова, то будущая супруга явилась к Довлатову в роли агитатора в день выборов. Воистину, тема семьи – неисчерпаема. Полагаю, что все три версии отличаются от реальной истории  этой семейной пары. Дважды с изменением фамилии персонажа в книгах Довлатова упоминается система предупреждений о приходе на дом наряда милиции. В первом случае известные кодовые слова в телефонную трубку чеканит спившийся журналист Гена Сахно, во втором – опустившийся журналист Гена Смирнов. Разница между ними заключается лишь в том, что первый пьет портвейн, а второй употребляет шартрез. Примеры можно продолжать. Анекдоты из жизни писателей Довлатов первоначально вкрапляет в канву повести «Невидимая книга», а позже издает их отдельным произведением «Записные книжки». Хорошо, что в собрании сочинений Довлатова, вышедшем в издательстве «Лимбус-Пресс» в 1993 году с рисунками Александра Флоренского, эти вещи разнесены по разным томам. Иначе повторы смущали бы читателей.

Некоторые словесные конструкции Довлатова кочуют из книги в книгу. Например, фраза «дальнейшие события излагаю бегло, пунктиром», повторяется трижды: в романе «Наши», в повести «Марш одиноких» и в рассказе «Старый петух, запеченный в глине». А что, хорошее, проверенное соединение слов. То же происходит с метафорами. Придумав однажды наиболее точное сравнение собаки Глаши с березовой чурочкой, Довлатов не раз к нему возвращается («Соло на ундервуде», «Наши», «Ремесло»). Также не отрекается автор от еще одной устойчивой метафоры, уподобляющей нос фокстерьерши «крошечной боксерской перчатке». Раз уж созданы близкие к идеалу метафоры, так чего от них отступать? От добра добра не ищут. Фраза: «подцепил ускользающий маринованный гриб» у Довлатова дважды фигурирует в одном произведении – в шестой и двенадцатой главах «Компромисса». Щепетильно вглядывающийся в буквы, с целью не допустить их повторения в словах, Довлатов на удивление легко мирится с повторениями одних и тех же фраз в разных произведениях. Почему? Загадка. Невольно вспоминается Владимир Высоцкий, который, комментируя наличие одной и той же мелодии в песнях «Корабли» и «Прощание с горами», просто заявил, мол, к чему претензии, моя мелодия — как хочу, так и использую! Тоже верно.

Кстати, еще одной загадкой является личное знакомство Довлатова и Высоцкого. Вернее, отсутствие такового. Это непостижимо странно. Оба – талантливые люди, почти ровесники, в 60-70-х годы напряженно работавшие над словом. Оба имели общие знакомства в мире искусства, в творческой среде: Олег Даль – театр и кино, Иосиф Бродский – поэзия, Михаил Шемякин – живопись и скульптура, да мало ли еще. Оба испытывали одни и те же проблемы с официальным признанием их литературных способностей в СССР. Оба не печатались. Наконец, оба в одно и то же время находились в США. Но тут надо сделать небольшое пояснение: Высоцкий в период с 1976 по 1979 годы посетил США пять раз. Довлатов, как мы знаем, эмигрировал в августе 1978 года. К моменту четвертого визита Высоцкого, который пришелся на январь 1979 года, Довлатов временно жил в Австрии. В Америку же прибыл только в феврале. Таким образом, гипотетически их встреча могла бы состояться лишь в начале декабря 1979 года, во время последнего короткого американского вояжа Высоцкого. Но – не случилось. Высоцкий был уже тогда знаменит, а имя Довлатова пока еще не было широко известно. Возможно, они знали друг друга заочно, со слов общих знакомых. А может и нет. Сейчас популярность обоих в России почти равнозначна. А мы, кажется, потеряли от того, что у нас нет их совместных фотографий, взаимных отзывов, живых словесных портретов.

Немало белых пятен имеется в биографии семьи писателя. Вот допустим, его маму все называли Нора Сергеевна, так указано во всех воспоминаниях. Но ведь ее отцом был Степан. Тот самый, что выкрикивал загадочное и грозное заклинание «Абанамат». Так почему же она – Сергеевна? Непонятно. Или это отчество принято ею в честь сына?

По отцу у Сергея Донатовича была фамилия Мечик. До окончания школы он пользовался двойной фамилией Довлатов-Мечик. Еврейская семья Мечиков жила в Харбине и Владивостоке, где советская власть установилась позже всего. Там же в 1919-1921 годах на стороне красных воевал Александр Фадеев. Впоследствии он написал об этих событиях роман «Разгром». В романе назвал одного из персонажей Павлом Мечиком. Герой этот – отрицательный. Проявляет себя не слишком мужественным, слабым человеком. Всхлипывает, заикается. В конце концов, в минуту опасности предает отряд и трусливо сбегает, спасая свою жизнь. Есть мнение, что Фадеев, зная по дальнему востоку семью Мечиков, использовал их фамилию в своем романе. Так ли это? – загадка. В любом случае, честь довольно сомнительная, оставляющая неприятный осадок. Недаром Донат, решивший направить стопы по творческой стезе, взял себе псевдоним «Весенний». Под которым в декабре 1928 года отправил довольно забавное письмо Михаилу Зощенко. Последний приводит текст послания в книге «Письма к писателю», сохранив стилистику и орфографию юного провинциала.

«Будучи незнакомым, посылаю мою пародию на Ваши юмористические рассказы. С 1925 года (с начала студийной работы) я рассказывал Ваши рассказы с эстрады. Как и у большинства остальных рассказчиков, они проходили с должным успехом. На последнем курсе нашего драматического отделения рассказывают Ваши рассказы половина мужского состава. Вас любят читать. Я лично еще молод – мне 19 лет. Кроме студийной работы я отдаю время литературе – пишу стихи, новеллы. В Союзе писателей состою недавно; печатаюсь с пионерского возраста.

Я много думаю о том, почему Вы не поедете в гастроль: успех моральный и материальный обеспечен. Вас любят, даже больше – Ваши рассказы причина здорового смеха.

С товарищеским приветом Донат Весенний.

Я забыл – если понравится компиляция-пародия, то передайте для напечатания по своему усмотрению. Отвечайте! Это представит мне исключительное удовольствие».

В ответ Зощенко посоветовал юноше «в срочном порядке переменить весенний псевдоним на более посредственный. В 19 лет это, может быть, звучит гордо, но в 35 лет будет чертовски неловко перед уважаемой публикой». Донат воспользовался советом и слава богу, а то, чего доброго, знали бы читатели Сергея Довлатова, как Сергея Весеннего. Этого только не хватало. А вообще понятно, почему Довлатов отзывался о творчестве отца с изрядной долей снисходительности, как бы дистанцируясь от родителя. И одновременно становится ясно – откуда у него проявилась тяга к литературе. Явно по наследству. Интересно, что когда книга Зощенко переиздавалась в августе 1990-года, редактор сборника дал в примечаниях небольшую биографическую справку на Доната Мечика, как лицо довольно известное в артистических кругах, не удостоив вниманием его сына. Тогда имя Сергея Довлатова широкому российскому читателю ни о чем не говорило. Спустя год все кардинально переменилось.

Загадочна смерть писателя 24 августа 1990 года, последовавшая в тот самый день, в который он ровно за дюжину лет до этого покинул родину. За границей родился Довлатов-писатель и умер Довлатов-человек. Загадочна природа невероятной славы, обрушившейся на Сергея Довлатова после смерти. Что это – случай? Судьба? Невероятно удачная конъюнктура на литературном рынке новой России? Или плоды работы русских журналистов-друзей Сергея Донатовича, популяризировавших его имя и творческое наследие? В итоге, тот, кто последним стартовал в забеге, триумфально финишировал первым, намного обогнав остальных, навсегда их опередив.

Сообщение Загадки Сергея Довлатова появились сначала на Библиотечно-информационный центр имени М. В. Ломоносова.

Подлинные события тех далеких времён скрыты от нас завесой столетий. Большинство источников утрачено навсегда. Поэтому, естественно, что вокруг проблемы христианизации Руси не стихает острая полемика, ведутся принципиальные дискуссии, сталкиваются различные точки зрения.

       Крещение Руси было событийным явлением. С этого момента начался новый отсчет времени в истории нашего Отечества. По мнению известного русского ученого Д.С. Лихачева, история русской культуры началась только после принятия Русью христианства, а дата Крещения Руси (988 г.) при киевском князе Владимире Святославовиче становится начальной точкой отсчета национального культурно-исторического развития России. И об этом он пишет в своей последней книге «Русская культура». Эта книга стала своеобразным итогом пути ученого, всю свою жизнь посвятившего исследованию и продвижению русской культуры.

Книга «Русская культура» снабжена примечаниями к отдельным работам и более чем 150-ю иллюстрациями. Большинство иллюстраций отражают православную культуру России — это русские иконы, соборы, храмы, монастыри. Книга вышла очень небольшим для России тиражом — всего 5 тыс. экземпляров, поэтому сейчас ее можно считать библиографической редкостью. Отмечая, что выбор христианства означал в то время приобщение к многовековой и высокой культуре Византии, что с принятием христианства русская культура стала частью общеевропейской культуры, Дмитрий Сергеевич пишет о национальной самобытности России, о религиозном опыте русского православия, опыте благоговейного отношения к земле, природе, восходящем к дохристианским временам.

       Книги выдающегося русского филолога А.М. Панченко ломали стереотипы советской историографии и культурологии. Фундаментальным положением в системе взглядов А.М. Панченко явилось его учение о топике культуры. Согласно этому учению, в культурном бытии каждого народа существует особое пристрастие к некоторым историческим событиям и образам, символизирующим оригинальную и неповторимую «стилистику» национального мышления. Крещение Руси относится к таким событиям.

Книга «О русской истории и культуре» говорит о многих аспектах русского православия, отразившихся в русской культуре и литературе. Названия частей и глав книги говорят сами за себя: «Из истории русской души», «Красота православия и крещение Руси»… «Ранний Пушкин и русское православие»- эта тема затрагивается в пушкинистике крайне редко, от случая к случаю. «Причина этого ясна: долгое время считалось, что Пушкин был плохим христианином и соответственно плохим православным; значит, о его религиозности и толковать нечего». Панченко рассматривал мировоззрение Пушкина в связи с православным мировоззрением, анализировал характерный для русской культуры феномен восприятия писателей как «мирских святых», увидев в этом главное отличие от западной культуры и литературы.

       Книга Т. Георгиевой «Христианство и русская культура» утверждает, что христианство, православие всегда было объединяющей силой в России, что именно они были залогом всех побед и достижений русского народа. Книга дает представление об истоках и основных этапах исторического развития русской культуры и православия от древности до начала XXI в. и выявляет закономерности их эволюции в соотнесенности с традициями и тенденциями европейской и мировой культуры. В нее включены важные факты, интересные познавательные сюжеты по истории быта различных слоев русского общества.

«…в моих работах ничего не может устареть»- заявил когда-то Д. Иловайский, чьи исследования о происхождении Руси уникальны. По учебникам истории Д. Иловайского много лет училась вся Россия. Чрезмерная смелость и бескомпромиссность в решении сложнейших вопросов истории и политики снискали Иловайскому славу бунтаря и привели к забвению на долгое время его значительных заслуг в области русской истории.

Книга Д.И.Иловайского «Становление Руси» охватывает огромный период русской истории. Литературный стиль изложения, преобладание пересказа источников над их цитированием делают книгу доступной массовому читателю. На обширном фактическом материале рассмотрен период, предшествовавший возвышению Москвы. Крещение Руси – одна из главных тем книги. Самобытность России в созидательной роли православной церкви, а религиозность – главный признак русской народности – утверждает Иловайский.

       Все знают легенду о том, как великий киевский князь Владимир выбирал для Руси религию и почему он выбрал христианство. Яркий ученый А. Кузьмин, обращаясь к самым острым вопросам русской истории, умел находить в них ранее незамеченное. В книге «Крещение Руси» один из самых вдумчивых исследователей этой проблемы, А. Кузьмин отмечает, что этот процесс нельзя рассматривать однозначно, стремясь отыскать только один источник проникновения христианства на Русь. Процесс этот был гораздо сложнее, длился десятки лет и иногда сопровождался большой кровью. Но именно Древняя Русь стала главной хранительницей кирилло-мефодиевской традиции, основанной на принципах общинного самоуправления и двоеверия, что станет затем основой всего русского православия, органично соединившего в себе и догматы христианского вероучения, и древнейшие традиции славяно-русского язычества. Автор особо подчеркивает светлый и оптимистический характер древнерусского христианства, не знавшего ни крайностей религиозного аскетизма и мистицизма, ни воинственного настроя по отношению к инаковерующим.

       Авторы книги «Введение христианства на Руси» – советские философы, историки, филологи впервые после долгого замалчивания этой темы, обратились к истории христианизации Руси, попытались раскрыть реальные причины и последствия этого процесса, показать влияние крещения Руси на культуру страны. Что в основе крещения Руси: религия или политика? Была ли Библия основой древнерусской философии? Почему православная церковь на протяжении веков не могла справиться с двоеверием? Все эти вопросы ставятся в книге. А ответы на них даются в рамках марксистского подхода. Любопытно сравнить эту книгу с более современной литературой на данную тему. В пользу книги говорит строго научный подход к событиям, использование огромного количества источников.

Книга снабжена большим иллюстративным и справочным материалом. Иллюстрации в конце включают археологические находки и многие другие материалы по древнерусскому язычеству, истории введения христианства на Руси, его распространению в различных социальных слоях общества, культуре того периода, по проблемам двоеверия и борьбы с ним, показывают зарубежные христианские влияния. Включённые в книгу именной указатель, словарь терминов и хронологическая таблица должны помочь широкому читателю разобраться в специфической терминологии, относящейся ко времени введения христианства; получить сведения о наиболее значительных исторических личностях, имеющих отношение к христианизации Руси; проследить хронологическую последовательность наиболее важных событий того периода…

Книга Н. Коняева «Устроители Святой Руси» – своеобразное жизнеописание русских святых, начиная от княгини Ольги и до замученного в Чечне Евгения Родионова. Автор осознает традицию православия не только личной, но и общественной культурно- исторической ценностью. Чтение этой книги серьезное, но и увлекательное занятие.

Приглашаем всех посетить Библиотечно-информационный центр имени М.В. Ломоносова и выбрать понравившиеся или другие книги!

Сообщение Тайны Крещения Руси появились сначала на Библиотечно-информационный центр имени М. В. Ломоносова.

Саша Черный

Ах, зачем нет Чехова на свете!
Сколько вздорных — пеших и верхом,
С багажом готовых междометий
Осаждало в Ялте милый дом…
День за днем толклись они, как крысы,
Словно он был мировой боксер.
Он шутил, смотрел на кипарисы
И, прищурясь, слушал скучный вздор.
Я б тайком пришел к нему, иначе:
Если б жил он, — горькие мечты!
Подошел бы я к решетке дачи
Посмотреть на милые черты.
А когда б он тихими шагами
Подошел случайно вдруг ко мне —
Я б, склонясь, закрыл лицо руками
И исчез в вечерней тишине.

Игорь Северянин

Чехов

Не знаю, как для англичан и чехов,
Но он отнюдь для русских не смешон,
Сверкающий, как искристый крюшон,
Печальным юмором серьезный Чехов.
Провинциалки, к цели не доехав,
Прощались с грезой. Смех их притушен.
И сквозь улыбку мукою прожжен
Удел людей разнообразных цехов.
Как и тогда, как много лет назад,
Благоухает нам вишневый сад,
Где чувства стали жертвой жалких чувствец…
Как подтвержденье жизненности тем —
Тем пошлости — доставлен был меж тем
Прах Чехова в вагоне из-под устриц…

1925

Саша Черный

Простые слова
(Памяти Чехова)

В наши дни трехмесячных успехов
И развязных гениев пера
Ты один, тревожно-мудрый Чехов,
С каждым днем нам ближе, чем вчера.
Сам не веришь, но зовешь и будишь,
Разрываешь ямы до конца
И с беспомощной усмешкой тихо судишь
Оскорбивших землю и Отца.
Вот ты жил меж нами, нежный, ясный,
Бесконечно ясный и простой,
Видел мир наш хмурый и несчастный,
Отравлялся нашей наготой…
И ушел! Но нам больней и хуже:
Много книг, о, слишком много книг!
С каждым днем проклятый круг все уже
И не сбросить «чеховских» вериг…
Ты хоть мог, вскрывая торопливо
Гнойники, — смеяться, плакать, мстить.
Но теперь все вскрыто. Как тоскливо
Видеть, знать, не ждать и молча гнить!

1910

Юрий Левитанский

Ялтинский домик

Вежливый доктор в старинном пенсне и с бородкой,
вежливый доктор с улыбкой застенчиво-кроткой,
как мне ни странно и как ни печально, увы —
старый мой доктор, я старше сегодня, чем вы.

Годы проходят, и, как говорится,— сик транзит
глория мунди,— и все-таки это нас дразнит.
Годы куда-то уносятся, чайки летят.
Ружья на стенах висят, да стрелять не хотят.

Грустная желтая лампа в окне мезонина.
Чай на веранде, вечерних теней мешанина.
Белые бабочки вьются над желтым огнем.
Дом заколочен, и все позабыли о нем.

Дом заколочен, и нас в этом доме забыли.
Мы еще будем когда-то, но мы уже были.
Письма на полке пылятся — забыли прочесть.
Мы уже были когда-то, но мы еще есть.

Пахнет грозою, в погоде видна перемена.
Это ружье еще выстрелит — о, непременно!
Съедутся гости, покинутый дом оживет.
Маятник медный качнется, струна запоет…

Дышит в саду запустелом ночная прохлада.
Мы старомодны, как запах вишневого сада.
Нет ни гостей, ни хозяев, покинутый дом.
Мы уже были, но мы еще будем потом.

Старые ружья на выцветших старых обоях.
Двое идут по аллее — мне жаль их обоих.
Тихий, спросонья, гудок парохода в порту.
Зелень крыжовника, вкус кисловатый во рту.

1976

Владимир Микушевич

Чехов в Ялте

Художник умирал и знал, что умирает,
Избрав для этого туман бесснежных зим,
Не позволяющих пренебрегать мирами,
Которыми был мир тогдашний одержим.
Для несказанного пренебрегая словом,
Он, гений паузы, других не зная уз,
Привычно различал в сиянии лиловом
Неуловимые черты знакомых муз.
Он принимал от них бесценные подарки,
Неловко делал вид, что сам он вне игры,
И, зная в глубине души, что музы — парки,
Богинь судьбы назвал он просто «три сестры».
Шут проницательный воскликнул бы: — Умора!
На сцене корифей, и он — увы! — один…
За неимением трагического хора
Остался вздох: В Москву! В Москву! Dahin! Dahin!
А почему не взять обратного билета
В Москву, где пляшет снег и падает в рукав?
Но даже в холода не замерзает Лета,
И нет через нее в пространстве переправ.
Где каждый холм в лазурь взвивается спиралью,
Где зелень вечная — на солнце жалюзи,
Отгородился он многоэтажной далью
От современников, толпящихся вблизи.
В растроганной толпе художник-недотрога
Застенчиво таил под сердцем уголек,
Скрывая тщательно: тот, кто далек от Бога,
От ненавидящих и любящих далек.
Двадцатый век его заранее измаял,
Украдкой в легкие вселив туберкулез.
Он берег отыскал и сам, как берег, таял,
И Ялта таяла от ливней и от слез.
Он видел издали: нет, небо не в алмазах;
Смерть будет в воздухе жужжать, как майский хрущ;
Но в истребителях и в ядовитых газах
Бог приближается, далек и вездесущ.

1991

Сообщение «Ах, зачем нет Чехова на свете!..» появились сначала на Библиотечно-информационный центр имени М. В. Ломоносова.

Идея праздновать в России день семейных ценностей возникла в городе Муроме Владимирской области. В этом городе в храме Святой Троицы Свято-Троицкого монастыря покоятся мощи святых супругов Петра и Февронии, которые считаются покровителями христианского брака.

Петр и Феврония являются образцами семейной любви и верности. Они жили долго и счастливо в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, и умерли в один день и час 8 июля (25 июня по старому стилю) 1228 года.

И вот в 90-х годах прошлого века в Муроме решили объединить празднование дня города с Днем Петра и Февронии.

А в 2002 г. жители Мурома выступили с предложением празднования Дня Петра и Февронии не только в их городе, но и по всей России.

Праздник этот решено было назвать Днем семьи, любви и верности. Инициативу эту поддержали и многие общественные организации, и Русская Православная церковь, и все религиозные организации России. Оргкомитет празднования возглавила Президент Фонда социально-культурных инициатив Светлана Владимировна Медведева.

Так с 2008 года День семьи, любви и верности стал Всероссийским праздником. Депутаты Государственной Думы официально учредили этот праздник и решено было его отмечать ежегодно 8 июля.

А символом Дня семьи, любви и верности стала ромашка.

Почему выбор пал именно на нее?  Этот полевой цветок наиболее распространён в это время года в России и является ее ярким олицетворением (разве можно представить Россию без ромашковых полей?)

С каждым годом День семьи, любви и верности становится все популярнее. Растет число населенных пунктов, где широко отмечается этот праздник, причем везде он отмечается по-своему.

Оргкомитет праздника учредил медаль «За любовь и верность», которая вручается заслуженным супружеским парам, прожившим в браке не менее 25 лет, подающим пример крепости семейных устоев и воспитавшим детей достойными членами общества.

История Петра и Февронии

История эта берет начало во времена, когда в Муроме княжил Павел, старший брат Петра. Но случилась в семье Павла беда — по наваждению дьявола стал летать к супруге Павла змей. Об этом она рассказала своему мужу. А Павел велел ей выведать у змея тайну его смерти. Выяснила она, что гибель злодею «суждена от Петрова плеча и Агрикова меча». Узнав об этом, Петр решил убить насильника. Он раздобыл Агриков меч, выследил змея и поразил его. Но змей обрызгал Петра своей ядовитой кровью, и от этого все тело Петра покрылось язвами и струпьями.

Никто не знал, как вылечить Петра от тяжелой болезни. А сам Петр, смиренно перенося мучения, во всем положился на Бога.

И вот на Рязанской земле нашлась простая крестьянская девушка Феврония, имевшая дар исцеления. И сказала она слуге Петра, что если князь будет чистосердечен и смиренен в словах своих, то будет он здоров. И велела привести князя к ней.

Петр обещал тому, кто его вылечит, большую награду. Однако Феврония от награды отказалась, но поставила условие: «если я не стану супругой ему, то не подобает мне лечить его».

На словах Петр пообещал жениться, а на деле слукавил. Княжеская гордость не позволяла ему жениться на простой девушке.

Феврония разгадала лукавство и гордость Петра. Она велела ему вымыться в бане и смазать все струпья на теле, кроме одного. Мудрая девушка знала, что болезни даются за грехи и через телесные недуги должна лечиться душа. Для излечения Петр должен был перебороть свою гордыню.

Петр практически вылечился (остался лишь один струп), и обещания своего не выполнил.

Но вскоре от этого струпа вся болезнь снова вернулась, а Петр вынужден был опять обратиться к Февронии. На этот раз он уже сдержал свое слово и вернулся здоровый с женой в Муром.

Когда Павел умер, править в Муроме стал Петр. Но бояре, и особенно их жены, невзлюбили Февронию, не желая, чтобы обычная крестьянка правила ими. Предложили бояре Февронии уйти из города, взяв с собой все, что ей угодно. Но Февронии нужен был только ее муж. А Петр, узнав о том, что его хотят разлучить с любимой женой, отказался от власти, и ушел вместе с ней в изгнание.

Супруги сели в лодку и поплыли по Оке. Жили они как простые люди, но были счастливы от того, что были вместе.

А тем временем в Муроме началась смута. Многие бояре претендовали на престол. Пролилась кровь и начались убийства. Во имя мира и спокойствия бояре послали послов просить Петра вернуться.

Петр с Февронией вернулись в Муром и правили там долго и счастливо, а Феврония смогла заслужить любовь горожан.

Когда пришла старость, супруги приняли монашество в разных монастырях, и молили бога, чтобы он разрешил им умереть в один день. А еще они завещали похоронить себя в заранее приготовленном гробу с тонкой перегородкой посередине.

Петр и Феврония умерли в один день и час каждый в своей келье. Но люди посчитали неправильным хоронить монахов в одном гробу и разнесли их тела по разным храмам. Однако на утро их тела чудесным образом оказались в одном гробу. Так и пришлось похоронить их вместе.

В 1547 году Петра и Февронию канонизировали на церковном соборе. С тех пор святые супруги и почитаются как покровители семейных уз, а теперь День святых Петра и Февронии, отмечаемый 8 июля, стал еще и светским праздником.

Сообщение Всё начинается с любви появились сначала на Библиотечно-информационный центр имени М. В. Ломоносова.

Трауб, Маша Собирайся, мы уезжаем [Текст] : [повести и рассказы] / Маша Трауб. — Москва : Эксмо, 2006. — (Проза Маши Трауб). — 16+.

     Дебютная повесть Маши Трауб стала открытием в книжном мире. Главная героиня Марина уезжает из родного дома. На новом месте она сталкивается с проблемами, которые разрешить без помощи мудрого совета самого близкого и родного человека просто невозможно. Марине придется принять нелегкое решение, чтобы наладить отношение с семьей. С одной стороны это искренняя житейская история, которая знакома каждому, но с другой стороны повесть настолько пронзительная, что невольно примеряешь жизнь героев на себя. 

Трауб, Маша «Вся la vie» [Текст] / Маша Трауб. — Москва : Эксмо, 2008. — (Проза Маши Трауб). — 16+.
     «Вся la vie» и «Не вся la vie» две автобиографических повести, в которых Маша Трауб рассказывает истории из своей повседневной жизни. Каждая строчка наполнена теплотой воспоминаний. Это не просто сухой пересказ или личные дневниковые записи, а живые зарисовки – детские игрушки разбросаны по полу, старший сын завалил экзамены, спор с мамой по поводу правильных методов воспитания, дружеские посиделки, выпуск книги и многое другое. В этих книгах раскрывается целая жизнь, наполненная живыми эмоциями и счастьем.  

Трауб, Маша «Дневник мамы первоклассника» [Текст] / Маша Трауб. — Москва : Эксмо, 2009. — (Проза Маши Трауб). — 16+.
     Уже из названия этой книги становится ясно, что автору пришлось столкнуться с одним из самых сложных испытаний материнства. Отправить ребенка в школу непростое испытание, а учить с ним уроки ещё то испытание на прочность нервов и терпения. Но активное участие в жизни первоклассника принимает не только мама, но и папа, бабушка, дедушка. И если ребенок может с легкостью найти общий язык с одноклассниками, то родителей ждут новые знакомства с такими же сумасшедшими людьми, как и они сами.  

Трауб, Маша Плохая мать [Текст] / Маша Трауб. — Москва : Эксмо, 2010. — (Проза Маши Трауб). — 16+.  
     Пусть читателя не вводит заблуждение название книги. На страницах нет плохих матерей, каждая по-своему уникальна, но каждый образ легко узнать. Тут нет вымысла, только жизнь. «Плохая мать» – роман о мамах, бабушках, отцах и детях. В семьях не бывает идеальных и легких отношений. В жизни есть всё – любовь, счастье, слезы, горести, надежда, радость, потери и разочарование. Эта книга обязательно всколыхнет ваши собственные воспоминания о детстве, заставит вернуться в прошлое и посмотреть на некоторые события совершенно с другой стороны. 

Трауб, Маша «О чем говорят младенцы» [Текст] / Маша Трауб. — Москва : Эксмо, 2011. — (Проза Маши Трауб). — 16+.
     Эта книга Маши Трауб предназначена для родителей, которые познали все прелести первых месяцев после рождения ребенка. Автор пишет о своей малютке дочке, о старшем сыне, грызущим гранит школьной науки, о муже, о маме и знакомых, которые так и норовят влезть со своими советами. Но повествование идет не только от лица Маши, но и от лица Симы, которая только-только начала осознавать мир вокруг себя. Малышка смотрит на мир и своих близких, и именно её взгляд заставляет улыбаться читателя. 

Трауб, Маша «Тетя Ася, дядя Вахо и одна свадьба» [Текст] / Маша Трауб. — Москва : Эксмо, 2012. — (Проза Маши Трауб). — 16+.
     Грузия удивительная страна, со своими неповторимыми обычаями и атмосферой. Главная героиня давно уехала и возвращаться домой к шумным родственникам не стремилась, но одно событие она просто не могла пропустить. Лучшая подруга выходит замуж, а значит, пора лететь в Грузию, чтобы стать частью этого грандиозного события. Самое интересное, что жених, без которого не обходится ни одного свадьба, даже не догадывается о предстоящем событии. В этой книге нет трагедий и драмы, но на страницах книги ожила история о дружбе, любви, верности и счастье. 

Трауб, Маша «Падшая женщина» [Текст] / Маша Трауб. — Москва : Эксмо, 2013. — (Проза Маши Трауб). — 16+
     В любой семье, если открыть шкаф и хорошо в нем покопаться, можно найти скелет. Семейные тайны всегда связаны с моментами, которые нужно забыть, чтобы настоящее было правильным и счастливым. Прошлое должно оставаться прошлым, вот только не все это понимают. Вот и главная героиня решила узнать о своем родном дедушке. Это история о том, что воспоминания даже самых близких людей – запретная территория. И стоит ступить на путь чужой жизни обратного пути уже не будет. 

Трауб, Маша «Осторожно – дети! Инструкция по применению» [Текст] / Маша Трауб. — Москва : Эксмо, 2014. — (Проза Маши Трауб). — 16+
     Все родители любят хвастаться семейными фотографиями. Все улыбаются и все счастливы, и лишь немногие родители готовы открыто рассказать, что стоит за постановочной съемкой. Маша Трауб говорит открыто и с юмором о том, что происходит за кадром. Дочка жуткая упрямица, которая не поддается разговорам. Сын очень любознателен и любит поговорить, чем может довести до нервного тика. Папа вроде и рядом, но живет в своем мире. А мама с трудом скрывает безумный блеск в глазах. А ещё рядом всегда есть бабушка, которая боготворит внуков и воспитывает маму. 

  Трауб, Маша «История моей мамы» [Текст] / Маша Трауб. — Москва : Эксмо, 2015. — (Проза Маши Трауб). — 16+
     Ольга — сильная женщина, которая воспитывала дочь по-особому, не опираясь на чужие советы. Мама Маши Трауб адвокат по имущественным спорам. И в силу своей профессии знает много людей и их непростые истории. Книга «История моей мамы» – сборник рассказов, которые автор слышала от своей мамы. Каждая история вызывает мурашки по телу, ведь такое невозможно придумать мимоходом. Описанные события нужно пережить, как это и сделали герои книги. 

Трауб, Маша «Шушана, Жужуна и другие родственники» [Текст] / Маша Трауб. — Москва : Эксмо, 2015. — (Проза Маши Трауб). — 16+
     Нина, героиня книги «Тетя Ася, дядя Вахо и одна свадьба», снова находится в центре событий. Соседка Нины Шушана решает помочь подруге выйти замуж. А кто лучше всего справится с поиском достойного кандидата в мужья? Конечно же, сваха Жужуна. Но у жениха есть то ли один недостаток, то ли наоборот неоспоримое преимущество – мама Манана. Манана — настоящая грузинская женщина, глава семейства и просто легенда всего города. И если Нина сможет покорить и приручить потенциальную свекровь, то будущий муж точно не доставит проблем.  

Трауб, Маша «Второй раз в первый класс» [Текст] / Маша Трауб. — Москва : Э, 2017. — (Проза Маши Трауб). — 16+
     Казалось бы, отправлять второго ребенка в первый класс намного легче, ведь уже все знакомо и сюрпризов не ожидается. Но как бы не так. С тех пор как Маша Трауб отправила Васю в первый класс, прошло 9 лет. Вроде бы все знакомо, но все по-другому – новые учебники, странные задания, непонятные праздники и родительский «Вотсап». А еще как-то так получилось, что дочку пришлось отправлять учиться не 1 сентября, а 11 января. А вот как так вышло лучше расскажет автор в своей книге. 

Трауб, Маша «Любовь со странностями и без» [Текст] / Маша Трауб. — Москва : Э, 2018. — (Проза Маши Трауб). — 16+
     В этой книга представлено 8 отдельных историй о женщинах, которые любят всей душой. Вот только любовь у каждой разная со своими нюансами и заморочками. Влюбленная женщина много не замечает, а вот Маша Трауб подмечает детали и самые тонкие оттенки чувств, которые показывают жизнь под другим ракурсом. В каждой героине легко узнать себя, подругу или же соседку по лестничной клетке. В каждой строчке легко увидеть привычную жизнь другими глазами.

Сообщение Тема семьи в творчестве Маши Трауб появились сначала на Библиотечно-информационный центр имени М. В. Ломоносова.

Сообщение Афиша «Семья, любовь и верность» появились сначала на Библиотечно-информационный центр имени М. В. Ломоносова.

Предлагаем Вам изготовить из бумаги милую собачку-оригами с детьми.

Сообщение Семейный мастер-класс оригами «Собачка» появились сначала на Библиотечно-информационный центр имени М. В. Ломоносова.

Сообщение Семейная игра «Отгадай-ка» появились сначала на Библиотечно-информационный центр имени М. В. Ломоносова.